За несколько дней до просмотра «Дня выборов» ко мне зашла соседка, врач из поликлиники, и сказала: «Ты знаешь, а нам опять велели сходить на выборы до 11 утра, потом отзвониться начальнику и отчитаться, за кого проголосовали. Сказали, если не сделаем, уволят». Я смотрела на нее в немой тоске. Да, вот так и выглядят современные выборные технологии, все правильно. Хотя они и раньше так выглядели. Потом я включила телевизор. Там показывали новости, соседка оживилась и начала рассуждать на тему, что правящая партия, конечно, сволочи, зато президент у нас молодец.
К концу рабочей недели меня тошнило уже от всего на свете. Я позвонила друзьям, которых тоже заколебали предвыборные технологии, и мы пошли в кино.
Это был кайф. Незамутненный.
После фильма я читала рецензии. Очень многие «День выборов» ругали, а если хвалили, то снисходительно и осторожно. Уж больно тема животрепещущая. Один почтенный джентльмен из «Коммерсанта», кажется, до того договорился, что негоже, дескать, нам вновь издеваться над своей недавней историей. И Суркова приплели: мол, приходил, посмеялся, сказал «Ничего страшного»… А что он должен был сказать, ребята?! И был ли мальчик? Или мы так готовы бояться, что стали вдруг смертельно серьезны? Или мы так уверены в том, что кругом враги и белые медведи, если не в состоянии позволить себе посмеяться и тем спасти свою душу?
Вольтер говорил: «Что сделалось смешным, не может быть опасным». Городничий кричал: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!». Мы два часа ржали над собой. До слез, и, может быть, эти слезы были не только от смеха. Но это был катарсис. Потому что на обкуренный анашой зал, который дружно пляшет под частушки о харизме Путина и в итоге выдает 52%, невозможно смотреть без просветления. Как и на многое другое. Моя двухнедельная депрессия закончилась в тот момент, когда я вышла из кинотеатра – свободным человеком, который, слава богу, может пойти на выборы в течение всего дня и проголосовать как сочтет нужным. Это совсем не страшно. Правда.
Может быть, если б мы все поняли, как смешны люди, которые нас пугают, и мы, которые их так боимся; если б каждый научился видеть немножко глубже собственной серьезности; если б мы смогли, смеясь, думать все у нас сложилось